Иван Грозный как писатель: послания, дипломатия и брань

В истории дипломатии есть письма, которые следовало бы сжечь. А есть те, что вошли в учебники — как образец эпистолярного хулиганства. Послание Ивана Грозного английской королеве Елизавете I от 24 октября 1570 года — как раз из вторых.

Русский царь написал женщине, правившей одной из самых влиятельных держав Европы, письмо, за которое в приличном обществе бьют канделябром. И это не фигура речи.

Исторический контекст

С конца 1550-х Россия была втянута в Ливонскую войну (1558–1583) — затяжной конфликт против целого узла противников. В 1565 году Иван IV ввёл опричнину, которая расколола элиту и сделала будущее непредсказуемым даже для самого царя. В этой атмосфере он начал искать внешнюю «страховку» — возможность в крайнем случае покинуть страну, вывезти сокровища, получить статус и безопасность.

К октябрю 1570 года, когда было написано письмо Елизавете, положение внутри страны было катастрофическим. Зимой 1569–1570 годов опричное войско под личным руководством царя совершило поход на Новгород, сопровождавшийся массовыми убийствами и грабежами. По разным оценкам, жертвами погрома стали от 2 до 15 тысяч человек при населении города около 30 тысяч. Вслед за этим в Новгороде начались голод и болезни. Поход стал «венцом опричного террора» и окончательно расколол общество.

Летом 1570 года в Москве прокатилась новая волна репрессий. Были казнены высокопоставленные чиновники, включая главу Посольского приказа, выдающегося дипломата Ивана Висковатого. Всего в столице казнили несколько сотен человек. Страна в условиях бесконечного террора ослабла. Весной 1571 года крымский хан Девлет-Гирей собрал войско до 40 тысяч воинов и напал на Русь. Опричники фактически не явились на защиту, а земские войска были заняты войной на западе. 24 мая 1571 года Девлет-Гирей подошёл к Москве и сжёг посады. Из-за сильного ветра столица, за исключением Кремля, сгорела практически полностью. Погибло, по разным оценкам, от 80 до 120 тысяч человек, ещё около 60 тысяч было уведено в плен. Иван Грозный бежал в Новгород.

Эти события вызвали новую волну репрессий, но теперь главной целью стали сами опричники: были убиты князь Михаил Черкасский, Василий Тёмкин-Ростовский и многие другие. Параллельно страну поразил тяжелейший экономический кризис — современники называли его «Поруха». В 1570–1571 годах прокатилась эпидемия чумы, начался массовый голод. Наиболее развитые регионы обезлюдели, резко выросла оплата труда, финансовый кризис сопровождался частичной потерей управляемости.

На западном фронте Ливонской войны тоже не было успехов. В августе 1570 — марте 1571 года русские войска во главе с герцогом Магнусом неудачно осаждали Ревель — центр шведской Прибалтики. Лишь в конце 1572 года царь сам возглавил поход, но прекратить войну и вступить в переговоры о мире так и не удалось. Только летом 1572 года ситуация на юге изменилась. В битве при Молодях (29 июля — 2 августа) объединённое земско-опричное войско под командованием князей Михаила Воротынского и Дмитрия Хворостинина разгромило крымско-турецкую армию. Эта победа, по значению сопоставимая с Куликовской битвой, остановила набеги. Вскоре после неё, осенью 1572 года, Иван Грозный официально отменил опричнину — во многом под давлением недовольства разных слоёв населения, экономического кризиса и неэффективности опричного войска. Само слово «опричнина» было запрещено упоминать под страхом наказания.

Именно в этой атмосфере — разорённая страна, сожжённая Москва, голод, чума, неудачи на войне и страх перед будущим — Иван Грозный писал свои послания. Его ярость, презрение к «мужикам торговым» и готовность оскорблять коронованных особ были не просто вспышками гнева. Это была реакция человека, который чувствовал, как его держава трещит по швам, и пытался — пусть и через брань — удержать контроль хотя бы на дипломатическом фронте.

Книга, в которой всё началось

В 1951 году в академической серии «Литературные памятники» вышел том «Послания Ивана Грозного» — 715 страниц, подготовленных Д. С. Лихачёвым и Я. С. Лурье под редакцией В. П. Адриановой-Перетц. Впервые под одной обложкой было собрано эпистолярное наследие первого русского царя: тексты на древнерусском языке, переводы, комментарии, археографический обзор. В томе — не только знаменитое письмо Курбскому, но и послания шведскому королю Юхану III, Василию Грязному и, конечно, английской королеве Елизавете I.

Особенность этого издания в том, что оно показывает Ивана IV не просто как государя, но как одного из самых неистовых и самобытных русских писателей своего времени. Его стиль — яростный, ироничный, пересыпанный бранью и цитатами из Священного Писания — по сей день поражает мощью. А статья Д. С. Лихачёва «Иван Грозный — писатель» и исследование Я. С. Лурье о политических вопросах в посланиях показывают, как дипломатический документ превращался в литературное произведение.Англия получила от Ивана IV исключительные торговые привилегии: Московская компания во многом контролировала русско-английскую торговлю. В обмен царь рассчитывал на военный союз в Ливонской войне. Но Елизавета не собиралась втягиваться в континентальную мясорубку. Она соглашалась лишь предоставить Ивану политическое убежище, если тот будет вынужден бежать из России — а он, по слухам, всерьёз об этом подумывал.Царь ждал. Ждал долго. А потом взялся за перо.

«Ажно у тебя мимо тебя люди владеют»

Вот главный фрагмент этого письма — в переводе на современный русский:

«И мы чаяли того, что ты на своём государстве государыня и сама владеешь и своей государской чести смотришь... Ажно у тебя мимо тебя люди владеют, и не токмо люди, но мужики торговые, и о наших о государских головах и о честях и о землях прибытка не смотрят, а ищут своих торговых прибытков. А ты пребываешь в своём девическом чину, как есть пошлая девица».

Разберём по частям. «Ажно» — старинное «однако же», с оттенком горького разочарования. «Мужики торговые» — купцы Московской компании, которые, по мнению царя, пекутся только о своей прибыли, а не о чести государевой. Ну а финальный удар — «пошлая девица» — это то, ради чего стоило затевать весь этот дипломатический скандал.

В торге с Англией Москва чувствовала себя достаточно уверенно: русский рынок и транзит в Персию были слишком ценны, чтобы Лондон мог просто отмахнуться. Царь пригрозил лишить английских «гостей» всех «повольностей» и отказаться от торговли с Англией, объявив все льготы на транзитный провоз товаров в Персию недействительными.Вот здесь — самое интересное. Современный читатель, наткнувшись на слово «пошлая», немедленно рисует в воображении что-то сальное, вульгарное, с двусмысленным прищуром. Ничего подобного.В языке XVI века «пошлый» означало «обыкновенный», «обычный», «простой». В древнерусских текстах это слово значило «старинный, исконный», «прежний, привычный». В народно-областных русских говорах «пошлый парень» — это парень дошлый, зрелый, во всех годах.То есть Иван Грозный не называл Елизавету развратницей. Он называл её — никакой. Обычной. Заурядной. Простой девицей, которая не правит, а «пребывает». Это оскорбление было тоньше и убийственнее любого мата.

Почему это сработало?

Потому что Елизавета была озабочена своим девством. Она построила вокруг него всю свою политическую идентичность: «Я замужем за Англией», — повторяла королева, отказываясь делить власть с мужчиной. Девственность была её брендом, её политическим капиталом, её щитом.И тут является московский царь — человек, который, по слухам, убил собственного сына, — и говорит: «Ты не королева. Ты просто девица. И даже не интересная». Он бьёт ровно туда, где больно. В некоторое оправдание грубости Ивана Грозного можно сказать лишь, что слово «пошлый» в языке того времени означало «обыкновенный». Но всё же назвать великую королеву Англии обычной девицей было достаточным оскорблением.

«Лай вместо дипломатии»: шведский король Юхан III

Если Елизавете досталось за «девичество», то шведскому королю Юхану III — за «собачий лай». Второе послание Юхану, написанное в январе 1573 года, — настоящий шедевр дипломатического троллинга. Поводом стало письмо шведского короля, которое Иван расценил как оскорбительное: Юхан поставил своё имя впереди царского, что для московского государя было «неприлично», 

ибо «Шведская земля честью ниже».

Ответ Ивана был уничтожающим. Он начал с того, что назвал грамоту Юхана «наполненной собачьим лаем», и пообещал дать «отповедь позже». А затем развернул целую теорию «лайки» как занятия, недостойного государя:

«А что ты писал к нам лай и дальше хочешь лаем отвечать на наше письмо, так нам, великим государям, к тебе, кроме лая, и писать ничего не стоит, да писать лай не подобает великим государям; мы же писали к тебе не лай, а правду».

Кульминация наступает в финале, когда царь окончательно «снимает» с Юхана королевский титул, переводя его в разряд холопов:

«А если ты, взяв собачий рот, захочешь лаять для забавы — так то твой холопский обычай: тебе это честь, а нам, великим государям, и сноситься с тобой — бесчестие, а лай тебе писать — и того хуже, а перелаиваться с тобой — горше того не бывает на этом свете, а если хочешь перелаиваться, так ты найди себе такого же холопа, какой ты сам холоп, да с ним и перелаивайся».

Иван не просто оскорблял — он конструировал иерархию, в которой Юхану не было места среди «великих государей». «Собачий рот» здесь — не просто брань, а метафора, отказывающая шведскому королю в человеческом достоинстве. А предложение «найти себе такого же холопа» — уже не дипломатия, а публичная порка.

Завершается письмо холодным отказом от дальнейшей переписки: «Отныне, сколько ты не напишешь лая, мы тебе никакого ответа давать не будем». Иван Грозный, как и в случае с Елизаветой, просто перестал разговаривать с тем, кого счёл ниже себя.

Переписка с Елизаветой прервалась. На целых двенадцать лет. Королева проглотила оскорбление — у неё не было выбора. Московская компания приносила слишком хорошие прибыли, чтобы ссориться с этим варваром из-за какой-то там «пошлости». Из опасения потерять право на транзитные перевозки товаров в Персию лорды пошли на уступки: в правительстве составили памятную записку, предусматривавшую отправить уполномоченного для урегулирования всех спорных вопросов.

Возобновилась переписка лишь в 1582 году. Иван, к тому времени уже сильно сдавший и растерявший былую прыть, заинтересовался племянницей королевы — Марией Гастингс. Елизавета вежливо отказала, сославшись на то, что родственница «недостаточно красива». Английский посол Джером Боус добил ситуацию, сообщив, что Мария «очень больна, страшна собой» и вообще не имеет никакого влияния при дворе.

Иван Грозный умер в 1584 году, так и не дождавшись ни союза, ни убежища, ни невесты. А фраза про «пошлую девицу» осталась — в веках, в учебниках, в академическом томе серии «Литературные памятники». Как и «собачий лай» в адрес шведского короля.

Зачем это читать сегодня?

Издание «Посланий Ивана Грозного» в серии «Литературные памятники» — не просто исторический документ. Это портрет человека, который умел превращать дипломатию в литературу, а оскорбление — в искусство.

Грубость царя имела серьёзную идеологическую подоплёку. Иван Грозный выступает здесь как феодальный монарх, глубоко возмущённый ролью торговых слоёв в политике страны, где уже начинали развиваться капиталистические отношения. Он писал не только для того, чтобы договориться. Он писал, чтобы унизить. И у него это получалось блестяще.Так что если вам когда-нибудь покажется, что вы получили оскорбительное письмо — вспомните Елизавету I. Ей написал самодержец всея Руси. И назвал её — просто девицей. Пошлой. Обыкновенной. Никакой.А если вам покажется, что вас обозвали собакой — вспомните Юхана III. Ему Иван Грозный объяснил, что лаять — это холопский обычай, а с холопом и разговаривать не о чем.И это было хуже любого мата.